Неточные совпадения
Подошед к окну, постучал он пальцами в стекло и закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец дверь отворилась и вошел Прошка,
мальчик лет тринадцати, в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них
ноги.
Грушницкий не вынес этого удара; как все
мальчики, он имеет претензию быть стариком; он думает, что на его лице глубокие следы страстей заменяют отпечаток лет. Он на меня бросил бешеный взгляд, топнул
ногою и отошел прочь.
«Где хозяин?» — «Нема». — «Как? совсем нету?» — «Совсим». — «А хозяйка?» — «Побигла в слободку». — «Кто же мне отопрет дверь?» — сказал я, ударив в нее
ногою. Дверь сама отворилась; из хаты повеяло сыростью. Я засветил серную спичку и поднес ее к носу
мальчика: она озарила два белые глаза. Он был слепой, совершенно слепой от природы. Он стоял передо мною неподвижно, и я начал рассматривать черты его лица.
А в сыне ей мерещился идеал барина, хотя выскочки, из черного тела, от отца бюргера, но все-таки сына русской дворянки, все-таки беленького, прекрасно сложенного
мальчика, с такими маленькими руками и
ногами, с чистым лицом, с ясным, бойким взглядом, такого, на каких она нагляделась в русском богатом доме, и тоже за границею, конечно, не у немцев.
Захар, как, бывало, нянька, натягивает ему чулки, надевает башмаки, а Илюша, уже четырнадцатилетний
мальчик, только и знает, что подставляет ему лежа то ту, то другую
ногу; а чуть что покажется ему не так, то он поддаст Захарке
ногой в нос.
— Нет, двое детей со мной, от покойного мужа:
мальчик по восьмому году да девочка по шестому, — довольно словоохотливо начала хозяйка, и лицо у ней стало поживее, — еще бабушка наша, больная, еле ходит, и то в церковь только; прежде на рынок ходила с Акулиной, а теперь с Николы перестала:
ноги стали отекать. И в церкви-то все больше сидит на ступеньке. Вот и только. Иной раз золовка приходит погостить да Михей Андреич.
Как в
ноги губернаторше
Я пала, как заплакала,
Как стала говорить,
Сказалась усталь долгая,
Истома непомерная,
Упередилось времечко —
Пришла моя пора!
Спасибо губернаторше,
Елене Александровне,
Я столько благодарна ей,
Как матери родной!
Сама крестила
мальчикаИ имя Лиодорушка —
Младенцу избрала…
Володя и старший Ивин нагнули ему голову и поставили ее на лексиконы; я и Сережа схватили бедного
мальчика за тоненькие
ноги, которыми он махал в разные стороны, засучили ему панталоны до колен и с громким смехом вскинули их кверху; младший Ивин поддерживал равновесие всего туловища.
Этьен был
мальчик лет пятнадцати, высокий, мясистый, с испитой физиономией, впалыми, посинелыми внизу глазами и с огромными по летам руками и
ногами; он был неуклюж, имел голос неприятный и неровный, но казался очень довольным собою и был точно таким, каким мог быть, по моим понятиям,
мальчик, которого секут розгами.
Присутствие княгини Тверской, и по воспоминаниям, связанным с нею, и потому, что он вообще не любил ее, было неприятно Алексею Александровичу, и он пошел прямо в детскую. В первой детской Сережа, лежа грудью на столе и положив
ноги на стул, рисовал что-то, весело приговаривая. Англичанка, заменившая во время болезни Анны француженку, с вязаньем миньярдиз сидевшая подле
мальчика, поспешно встала, присела и дернула Сережу.
В то время когда он шел по коридору,
мальчик отворил дверь во второй денник налево, и Вронский увидел рыжую крупную лошадь и белые
ноги.
У одного индейца был слон. Хозяин дурно кормил его и заставлял много работать. Один раз слон рассердился и наступил
ногою на своего хозяина. Индеец умер. Тогда жена индейца заплакала, принесла своих детей к слону и бросила их слону под
ноги. Она сказала: «Слон! ты убил отца, убей и их». Слон посмотрел на детей, взял хоботом старшего, потихоньку поднял и посадил его себе на шею. И слон стал слушаться этого
мальчика и работать для него.
Но уже утром он понял, что это не так. За окном великолепно сияло солнце, празднично гудели колокола, но — все это было скучно, потому что «
мальчик» существовал. Это ощущалось совершенно ясно. С поражающей силой, резко освещенная солнцем, на подоконнике сидела Лидия Варавка, а он, стоя на коленях пред нею, целовал ее
ноги. Какое строгое лицо было у нее тогда и как удивительно светились ее глаза! Моментами она умеет быть неотразимо красивой. Оскорбительно думать, что Диомидов…
— Пишу другой:
мальчика заставили пасти гусей, а когда он полюбил птиц, его сделали помощником конюха. Он полюбил лошадей, но его взяли во флот. Он море полюбил, но сломал себе
ногу, и пришлось ему служить лесным сторожем. Хотел жениться — по любви — на хорошей девице, а женился из жалости на замученной вдове с двумя детьми. Полюбил и ее, она ему родила ребенка; он его понес крестить в село и дорогой заморозил…
— Оставь, кажется, кто-то пришел, — услышал он сухой шепот матери; чьи-то
ноги тяжело шаркнули по полу, брякнула знакомым звуком медная дверца кафельной печки, и снова установилась тишина, подстрекая вслушаться в нее. Шепот матери удивил Клима, она никому не говорила ты, кроме отца, а отец вчера уехал на лесопильный завод.
Мальчик осторожно подвинулся к дверям столовой, навстречу ему вздохнули тихие, усталые слова...
Невыспавшиеся девицы стояли рядом, взапуски позевывая и вздрагивая от свежести утра. Розоватый парок поднимался с реки, и сквозь него, на светлой воде, Клим видел знакомые лица девушек неразличимо похожими; Макаров, в белой рубашке с расстегнутым воротом, с обнаженной шеей и встрепанными волосами, сидел на песке у
ног девиц, напоминая надоевшую репродукцию с портрета мальчика-итальянца, премию к «Ниве». Самгин впервые заметил, что широкогрудая фигура Макарова так же клинообразна, как фигура бродяги Инокова.
Чтобы с легким сердцем напиться из такой бочки и смеяться, мой
мальчик, хорошо смеяться, нужно одной
ногой стоять на земле, другой — на небе.
И вот дворовый
мальчик, маленький
мальчик, всего восьми лет, пустил как-то, играя, камнем и зашиб
ногу любимой генеральской гончей. «Почему собака моя любимая охромела?» Докладывают ему, что вот, дескать, этот самый
мальчик камнем в нее пустил и
ногу ей зашиб.
Он едва взглянул на вошедшего Алешу, да и ни на кого не хотел глядеть, даже на плачущую помешанную жену свою, свою «мамочку», которая все старалась приподняться на свои больные
ноги и заглянуть поближе на своего мертвого
мальчика.
Из всего того, что видел нынче Нехлюдов, самым ужасным ему показался
мальчик, спавший на жиже, вытекавшей из парахи, положив голову на
ногу арестанта.
С женщинами шли на своих
ногах дети,
мальчики и девочки.
— А вот этот самый двор, — сказал
мальчик, указывая на дом, против которого крошечный белоголовый ребенок, насилу державшийся на кривых, выгнутых наружу в коленях
ногах, качаясь, стоял на самой тропинке, по которой шел Нехлюдов.
Несмотря на неожиданность и важность разговора нынче вечером с Симонсоном и Катюшей, он не останавливался на этом событии: отношение его к этому было слишком сложно и вместе с тем неопределенно, и поэтому он отгонял от себя мысль об этом. Но тем живее вспоминал он зрелище этих несчастных, задыхающихся в удушливом воздухе и валявшихся на жидкости, вытекавшей из вонючей кадки, и в особенности этого
мальчика с невинным лицом, спавшего на
ноге каторжного, который не выходил у него из головы.
Другой был
мальчик лет десяти; он лежал между двумя арестантами и, подложив руку под щеку, спал на
ноге одного из них.
Однажды
мальчик бросил мячик, он покатился мне в
ноги, я поймала его и побежала отдать ему, мисс сказала maman, и меня три дня не пускали гулять.
Мастера бросали работу, частью усаживались, как работали, «
ноги калачиком», на катке вокруг чашек, а кому не хватало места, располагались стоя вместе с
мальчиками и по очереди черпали большими деревянными ложками щи.
— Не бойся, Вася, не бойся! — ободрила она меня, подойдя к самым
ногам Тыбурция. — Он никогда не жарит
мальчиков на огне… Это неправда!
И, обиженный неблагодарностью своего друга, он нюхал с гневом табак и бросал Макбету в нос, что оставалось на пальцах, после чего тот чихал, ужасно неловко лапой снимал с глаз табак, попавший в нос, и, с полным негодованием оставляя залавок, царапал дверь; Бакай ему отворял ее со словами «мерзавец!» и давал ему
ногой толчок. Тут обыкновенно возвращались
мальчики, и он принимался ковырять масло.
Говорил он спокойно, и ни звук его голоса, ни возня
мальчика на скрипучем стуле, ни шарканье
ног бабушки, — ничто не нарушало памятной тишины в сумраке кухни, под низким закопченным потолком.
Целый день дед, бабушка и моя мать ездили по городу, отыскивая сбежавшего, и только к вечеру нашли Сашу у монастыря, в трактире Чиркова, где он увеселял публику пляской. Привезли его домой и даже не били, смущенные упрямым молчанием
мальчика, а он лежал со мною на полатях, задрав
ноги, шаркая подошвами по потолку, и тихонько говорил...
В доме становится шумно: единственный лакей, Асон, с
ног сбился, несмотря на то, что в помощь ему дали двух
мальчиков.
Больше
мальчики не сказали друг другу ни слова. Помолчав еще немного и не отрывая глаз от Егорушки, таинственный Тит задрал вверх одну
ногу, нащупал пяткой точку опоры и взобрался на камень; отсюда он, пятясь назад и глядя в упор на Егорушку, точно боясь, чтобы тот не ударил его сзади, поднялся на следующий камень и так поднимался до тех пор, пока совсем не исчез за верхушкой бугра.
Походка его тоже была несколько развихлянная и странная, и я догадался, что незнакомый
мальчик подражал именно его движениям:
ноги его тоже плохо сгибались, а руки скруглялись в локтях.
Однажды, сидя еще на берегу, он стал дразнить моего старшего брата и младшего Рыхлинского, выводивших последними из воды. Скамеек на берегу не было, и, чтобы надеть сапоги, приходилось скакать на одной
ноге, обмыв другую в реке. Мосье Гюгенет в этот день расшалился, и, едва они выходили из воды, он кидал в них песком.
Мальчикам приходилось опять лезть в воду и обмываться. Он повторил это много раз, хохоча и дурачась, пока они не догадались разойтись далеко в стороны, захватив сапоги и белье.
…Казаки! Они врываются в костел. У алтаря на возвышении стоит священник, у его
ног женщины и среди них моя мать. Казаки выстраиваются в ряд и целятся… Но в это время маленький
мальчик вскакивает на ступеньки и, расстегивая на груди свой казакин, говорит громким голосом...
С князем он был на дружеской
ноге: они часто вместе и заодно играли; но князь даже вздрогнул, завидев его, я заметил это с своего места: этот
мальчик был всюду как у себя дома, говорил громко и весело, не стесняясь ничем и все, что на ум придет, и, уж разумеется, ему и в голову не могло прийти, что наш хозяин так дрожит перед своим важным гостем за свое общество.
На одном из окон этой комнаты сидели две молодые женщины, которых Розанов видел сквозь стекла с улицы; обе они курили папироски и болтали под платьями своими
ногами; а третья женщина, тоже очень молодая, сидела в углу на полу над тростниковою корзиною и намазывала маслом ломоть хлеба стоящему возле нее пятилетнему
мальчику в изорванной бархатной поддевке.
У ее
ног, сидя на скамейке, играл с огромным догом пепельного цвета худенький, тщедушный, черномазенький
мальчик, одетый, как и старый князь, в чесунчовую пару. Это и был будущий ученик Гиршфельда, князь Владимир.
«И вот я теперь сижу, как школьник, как
мальчик, привязанный за
ногу, — думал Ромашов, слоняясь по комнате. — Дверь открыта, мне хочется идти, куда хочу, делать, что хочу, говорить, смеяться, — а я сижу на нитке. Это я сижу. Я. Ведь это — Я! Но ведь это только он решил, что я должен сидеть. Я не давал своего согласия».
— Да, — промолвил он с улыбкой в голосе, — какой-нибудь профессор догматического богословия или классической филологии расставит врозь
ноги, разведет руками и скажет, склонив набок голову: «Но ведь это проявление крайнего индивидуализма!» Дело не в страшных словах, мой дорогой
мальчик, дело в том, что нет на свете ничего практичнее, чем те фантазии, о которых теперь мечтают лишь немногие.
Впрочем,
мальчику было не до собаки. Грозный вид дворника охватил его сверхъестественным ужасом, связал его
ноги, парализовал все его маленькое тонкое тело. Но, к счастью, этот столбняк продолжался недолго. Почти бессознательно Сергей испустил пронзительный, долгий отчаянный вопль и наугад, не видя дороги, не помня себя от испуга, пустился бежать прочь от подвала.
— А-а-а! Хочу-у! Дайте собаку, дайте собаку, — взвизгивал
мальчик, толкая лакея в круглый живот
ногой.
Все эти удобства обязаны своим существованием местному трактирщику, человеку предприимчивому и ловкому, которого старожилы здешние еще помнят, как он
мальчиком бегал на босу
ногу по улицам, и который вдруг как-то совсем неожиданно из простого полового сделался «хозяином».
— Ай-яй-яй-я-а-а-а! — вопил
мальчик, извиваясь по балкону и отчаянно болтая
ногами.
— Хочу-у-а-а! — закатывался, топая
ногами, кудрявый
мальчик. — Мне! Хочу! Собаку-у-у! Трилли хочет соба-а-аку-у…
Если Минкина замечала, что он говорил с мужиками или намеревался поиграть с крестьянским
мальчиком, она секла его непременно, но если он бил по лицу
ногой девушку, его обувавшую, она смеялась от чистого сердца.
— Так так-то-с, молодой сосед! — воскликнула она и ударила уже Павла рукою по
ноге, так что он поотстранился даже от нее несколько. — Когда же вы к нам опять приедете?
Мальчик ваш сказал, что вы совсем уже от нас уезжаете.
Высвободив свое плечо из руки
мальчика, она вдруг вскочила на
ноги и заплакала.
Девочка не ответила. Камешки по-прежнему шуршали под ее
ногами. В деланой беззаботности ее голоса, напевавшего песню,
мальчику слышалась еще не забытая обида.
Мальчик, которому шел уже десятый год, сидел у
ног матери на низеньком стуле.